24 сен 2003

Православие и рок-музыка. Часть вторая

Читайте вторую часть статьи Александра Непомнящего и делайте выводы!

Источник- "http://nepomn.lenin.ru" rel="nofollow"

2. «Время колокольчиков» в свете церковного суда.

Проблема предубежденного отношения многих представителей Православной Церкви к рок-музыке не смягчается и в случае дискуссий о Русском Роке. Речь здесь идет не о русскоязычном бездумном и конформистском бритпопе, которым глянцевые буржуазные журналы и канал МТВ пытаются воспитать «Поколение ПЕПСИ». Я говорю здесь о той части рок-исполнителей, которые органично впитали в себя нравственный и даже мессианский пафос русской культуры «мальчиков, обдумывающих житье» и русской литературы. Вспоминаются имена Александра Башлачева, сибиряков Янки, Романа Неумоева, «Теплой Трассы», Александра Подорожного, вообще людей, сплотившихся в конце 80-х вокруг склонной к организаторству «Гражданской Обороны». С другой стороны, не объяснить, хотя это часто делается, того же Гребенщикова только западными текстовыми традициями. И это также на полных правах РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА, как и, к примеру, абсолютно самобытный пролетевший светлой звездой на мрачном небе русской действительности эпохи распада всего, Веня Дркин. Далее можно вспомнить здесь (я, естественно, субъективен и не претендую «объять море») «Соломенных Енотов», можно Максима Крижевского, можно «Калинов мост», можно Ермена Ержанова «Анти»... Можно вспомнить многих других – еще раз говорю, нельзя объять море, тем более не мертвое древнее море, от которого остались ракушки и окаменелости, а ныне бьющее волнами своими берега обыденности. Не стоит забывать и еще одну стихию русской жизни – ту, что именуется «авторской песней», где, если откинуть большинство «творений» на тему лыжных палок и изгиба гитары желтого цвета, так же, как откинуть в русской рок-музыке бездарное эпигонское большинство (а бездарность и эпигонство – всегда в большинстве, что вовсе не трагично и ничего не определяет), мы встречаемся с той же русской поэзией, почему и границы между «роком» и «авторской песней» здесь призрачны. Хотя некий общий камертон, «планка», так сказать, рока был (а) поставлен (а) изначально выше «бардов» уже в питерской рок-культуре, как верно заметил иер. Григорий (Лурье) в статье «Смерть и самоубийство, как фундаментальные концепции русской рок-культуры» (сайт www.russ.ru), причем, как на «техническом» уровне, так и на «уровне» мировоззренческой целостности, т.е. требования единства слова и жизни. Выразилось это, в частности, как было иер. Григорием столь же верно замечено (пересказываю своими словами), и в том, что романтический «второй мир» у «кспшников» реализовывался «в свободное от работы время», «рокеры» же порвали с этим шизоидальным «способом бытия» радикальным образом, уйдя в «дворники и сторожа». Далее иер. Григорий обратил внимание на четко урбанистическое уже у Майка «место обитания» автора и его лирического героя, и романтическое этого урбанистической реальности неприятие ради «чего-то такого». И на то, что весь этот вялый романтизм сменился с конца 80х, после того, как «тон» стали задавать не московские и питерские музыканты, а «сибиряки» на НЕЧТО СОВСЕМ ИНОЕ. Цитирую о. Григория: Именно в этот исторический момент "рок-н-ролл" (как его тогда называли) 80-х, вполне определенно привязанный к известной музыкальной традиции, сменился так называемым "русским роком", способным поглощать и переваривать любые музыкальные стили. Сам факт этой трансформации свидетельствовал о том, что рок уже сложился и осознал сам себя как явление, лежащее не в области музыки, а в области мировоззрения. Никакого особенного "рокерского мировоззрения", естественно, не возникло - рокеры оставались носителями разных мировоззрений, - но было осознано наличие какой-то общей мировоззренческой платформы, на которой каждый затем уже строил свое.

И чуть позже: уже просматривалась перспектива создания квазирелигиозных движений…

Расхождения с позицией иер. Григория для меня начинаются где-то с этого места его статьи. Потому что именно здесь у него выстраивается окончательно тезис, вставший в заглавие его статьи, и означенный им так: Именно "рокерское" отношение к действительности требовало всецелого предания себя главной цели в жизни, но то же самое отношение к действительности не допускало наличия достойной цели жизни в самой действительности. Выброс из действительности был запрограммирован, но других методов, кроме тривиального самоубийства, никто пока что не изобрел.

Хочется задраться и спросить: если чуть выше о. Григорием утверждалось: собственно русский рок - тот, что родился в "Зоопарке" и в "Аквариуме", - начинался как "нормальная" русская поэзия, а не сильно облегченный ее вариант, существовавший в культуре так называемой «самодеятельной песни» - не оформилось ли в «сибирском роке» радикально глубже самосознание его именно в качестве русской поэзии. И спросить еще: является ли для поэта отсутствие социальной ниши, тем не менее, отсутствием «наличия достойной цели жизни», напомнив, что в предыдущем идеологическом концепте, т.е. при «коммунизме», к примеру, ТОЧНО ТАКОЕ ЖЕ ОБВИНЕНИЕ, т. е. в отсутствии «наличия достойной цели жизни», могло прозвучать и в адрес священника – он тоже, вроде как, «молотком не машет, хлеб не растит».

В данном контексте придется касаться более глобальных и сложных проблем, нежели обсуждавшиеся выше, т. е. проблем порядка «русская культура и Церковь» и «русская интеллигенция и Церковь». Эти проблемы рассмотрены «обеими сторонами» (хотя, как ни крути, все разделения на «обе стороны» кроме одной единственной – Бог и Князь мира сего – придумал явно не Бог) гораздо обстоятельнее, хотя и там не обходится без «перлов». Количество русофобских «откровений» космополитической прогрессистской интеллигенции здесь запредельно, но автор этой статьи купаться в этом грязноватом водоеме не призывает. Отмахнусь от подозрений в причастности к последней собственными строчками, которые привожу не потому, что полагаю их замечательными такими, а лишь, поскольку спорить собираюсь с некоторыми мнениями другой стороны, предвижу скоропалительные причисления меня к тем людям, которые мне не приятны, и строчки эти ОДНОЗНАЧНО выражают мое к ним отношение:

Новое Средневековье открывает печи

Для мисс «интеллигенции», что билась за прогресс.

В благодарность за ея чаянья и речи

Сэр «Прогресс» костер ей сложит – сам – дымом до небес.

Есть божок у ней – культура – «тонкая прослойка»,

Жить с ней, в общем то «по кайфу» - помирать вот – нет

То «закаты над Европой», а то, блин, перестройки.

И «вечный Геббельс» на нее точит пистолет.

Со стороны Церкви проблематика "Церковь - культура" исследована, в целом, вполне корректно, хотя и тут бывают «откровения». Если, к примеру, арх. Рафаил (Карелин) с высот монашеского аскетизма в работе «Скрытый демонизм» безапелляционно «приговаривает» все мирское человеческое творчество к вечному заключению в адских безднах, сваливая в одну кучу без разбора масона Фрейда и Ф. М. Достоевского, то, дабы это читалось более-менее убедительно, ему все же не следовало бы допускать неточности, за которые можно схлопотать «двойку» по философии уже на первом курсе среднего гуманитарного факультета - например, выдавать за проблематику экзистенциализма вообще воззрения лишь малой его части - атеистического экзистенциализма и т. п. Вообще труды архимандрита Рафаила очень серьезно претендуют на интеллектуальность, пересыпаны цитатами, но настораживает лишенная всех иных цветов черно-белая картина мира – вот, к примеру: «в литературе можно различить разные степени и уровни концентрации демонизма — от скрытых до бесстыдно обнаженных — но альтернативы ему здесь нет». Природа человека вообще поражена первородным грехом, и никто из нас, грешных, не лишен «разных степеней и уровней концентрации демонизма» - но не факт, что от этих «степеней и уровней» обеззаражены до полной стерильности тексты всех книг, изданных с благословения иерархов Церкви, продающихся в церковной лавке и претендующих на анализ с точки зрения Предания Церкви современной жизни. Предание свято, это понятно, но гарантированно ли не искажен ВЗГЛЯД человека на жизнь, даже если тот анализирует ее при помощи Предания, застрахован ли этот человек от человеческих грехов, в частности, от гордыни и осуждения? Это, впрочем, не является темой этой статьи, тем более что, еще раз говорю, пастырями Православной Церкви написано множество умных и корректных трудов о творчестве, как, к примеру, лежащие у меня перед глазами книги «Православный взгляд на творчество» священника Михаила (Труханова) и «Свет и тьма в искусстве» игумена Антония (Логинова).

Нерешенность и даже невозможность ОДНОЗНАЧНОГО решения вопроса ОПРАВДАННОСТИ и СМЫСЛА творчества в свете Христианства будоражила умы равно русской творческой интеллигенции и Церкви. Именно поиск решения этого вопроса в катастрофических и даже апокалиптических предчувствиях начала XX века составлял основной пафос мысли эпохи Достоевского и Серебряного Века. Вся религиозная философия того времени - от полного апокалиптического страха «крайне правого ортодокса» Леонтьева через экзистенциалистского Достоевского, искавшего Софию С. Булгакова, экспериментировавшего в проблематике «священство - мир» Мережковского, иррационалиста Шестова, а также склонного к богословию М. Экхарта, не нашедшего в синодальном Православии адекватного времени решения проблемы свободы творчества и впавшего в ересь «отдельности свободы от Бога» Бердяева и экумениста Соловьева до совсем в нехристианском ключе решавших эту проблему Сологуба, Брюсова, Белого и впадавших в осуждение Церкви Толстого и Розанова – вся она искала ответа на этот вопрос. Впадала во всевозможные ереси, но ожесточенно пыталась решить снова и снова. Что, это была массовая эпидемия впадения по гордыне в грех «составления своего ума»? Наверное, все-таки синодальное «юридическое» богословие , сильно искаженное католическими стереотипами, не давало ответа на слишком большое число «проклятых» вопросов. И был налицо кризис. Вообще, богоборческая революция не могла случиться лишь благодаря деятельности максимум четырехзначного числа революционеров-инородцев из запломбированных вагонов и омасонивания верхних слоев общества. Мне здесь не интересны социальные причины революции 17 года, мне интересны причины именно ее атеистического пафоса. Естественно, в таком безмерном вопросе не только одного, но и десятков ответов не хватит, чтобы назвать все причины. Назову две, как мне кажется, актуальные здесь. Мне кажется, во-первых, это была огромная подчиненность Церкви государству, слияние с ним Ее земных структур и сопутствовавшее этому ослабление богословской мысли в церковных стенах. Аналогичная ситуация с богословием была в поздней Византии, где огосударствление церковной жизни привело к тому, что в атмосфере казенщины богословская мысль еле тлела, точнее, жила только в монастырях. В 1438 году такое положение вещей привело Константинополь к Флорентийской унии с католиками, а в 1453 году последовала Божья кара – Константинополь пал под натиском агарян. ( Детально такой взгляд на причины краха II Рима описан в книге протоиерея А. Шмемана «Исторические пути Православия»). Во-вторых, ситуация в предреволюционной России осложнялась тем, что под фасадом традиционного сословного общества и прикрытием авторитета Церкви расцветал враждебный духу Православия и русской цивилизации либеральный капитализм. Сейчас уже понятно, что «экономическая» основа сверхгосударства Антихриста будет именно ЛИБЕРАЛЬНО-ТОРГОВОЙ. Либерализм это не только «рынок» и не только «свобода печати», это тотальная идея мира, где ничего не имеет абсолютной ценности, вообще никакой ценности, кроме той, что установит вещи ее денежный эквивалент. Это идея мира, который, увы, побеждает сейчас в России и при «втором пришествии» на нашу Родину которого русский рок-поэт Янка одним росчерком обозначила удел поэта, т. е. человека, в русской поэтической традиции плотно связанного с образом пророка - в этом «дивном новом мире» - «КОММЕРЧЕСКИ УСПЕШНО ПРИНАРОДНО ПОДЫХАТЬ» и «ПРОДАНА ЖИЗНЬ МОЯ (вар. БОЛЬ МОЯ, вар. СМЕРТЬ моя)». Для поэта, уделом которого в истории чаще была социальная неустроенность, трагичен не факт личной нищеты, а то, что его слово не было услышано людьми, или смысл его закрылся шумом «славы» и «коммерческой успешности». И еще страшней ему чувствовать «на своей шкуре» ветер наползающей эпохи, когда СЛОВО ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕТ СДЕЛАТЬ, потому что ценники «шоу бизнеса» и цинизм глума постмодернизма и газет слово обесценили, в чем сбылись слова Ницше о том, что настанет время, когда само слово «Дух» будет обозначать «грязь». Россия, в которой измученная «проклятыми вопросами» литература Серебряного Века бросалась от ереси к ереси, была не лубочным и благополучным сословным государством, рисуемым нынче преуспевающим режиссером Михалковым, а миром, где вишневый сад рубил новоявленный «хозяин при деньгах» Лопахин, Родион Раскольников бродил по аду Петербурга, где властвовала старушка-процентщица и стояли дети на панелях, даже Леша Карамазов в разговоре с Иваном произнес - «расстрелять», а бесы из рассказа Л. Андреева «Правила Добра» с хохотом читали записи изображённого не православным лишь по цензурным соображениям доброго священника. Притом русская литература осветила именно надсоциальный и демонический апокалиптический отсвет царства денег – язык не повернется назвать пафос «Преступления и наказания» социальным. Это было дыхание преддверия того самого ада, который ДОЛЖЕН ПОБЕДИТЬ В КОНЦЕ МИРА. Ненадолго победить. У Достоевского хватило мудрой глубины и аристократизма остаться на стороне Православия, хотя уж кто-кто, а он видел, что за мир расцветает адовым цветом в «православной» России. У большинства его героев, пошедших на баррикады, мудрости не хватило – инстинктивное чувство неподлинности русского мира дополнили антихристианские и атеистические масонские теории. Церковь же боролась ТОЛЬКО с бунтовщиками и, повторив беду церкви II Рима, не была в состоянии и не имела возможности давать АДЕКВАТНУЮ оценку происходящего с тем миром, против которого бунтовали бунтовщики. Не ее тут вина, тут беда ее, к которой приложили руку и раскол, и абсолютизация царской власти после отстранения Никона, и петровские реформы и многое другое. Что было после, мы знаем…

Иеромонах Григорий (Лурье) обозначил основную концепцию «сибирского панк-рока», из которого упомянул «Гражданскую оборону», Янку Дягилеву, Черного Лукича, Романа Неумоева, как «смерть и самоубийство». Цитат для подтверждения такой концепции, особенно у Егора Летова, предостаточно. Для других концепций – тоже цитат хватит. Как мне кажется, о. Григорием преувеличена САМОЦЕННОСТЬ идеи смерти в строе мышления «сибиряков». Во-вторых, его статья охватывает в цитировании не весь период развития мировоззрения представителей «сибирского панка», а лишь пору ее незрелости. Не только религиозные взгляды, на что о. Григорий указал, но и судьбы, в том числе и судьбы мысли участников этого нонконформистского «проекта» очень различны. Даже самый главный «теоретик суицида» Егор Летов, выдававший в 1997 году строчки «суицид – пусть будет легко» и там же - «истекая слюною, всем нравится жить – все дальше и ниже и хуже и гаже – НАМ ТАК ПОВЕЗЛО» - в 1990 году поет «палка перегнулась – я буду жить долго». А через три года, когда ельцинские танки расстреляли защитников конституции нашей страны, ударяется не в проповедь поверки честности слова смертью, а в политические проекты: поддерживает крайних коммунистов, крайних националистов и синтезировавших эти крайности в единый оккультный антилиберальный проект национал-большевиков. Вообще искушение идеями тоталитарного «Города Солнца» у достоевских мальчиков эпохи «второго пришествия» капитализма было. Искусителем здесь поработал один из интереснейших мыслителей посткоммунистической России одновременно евразиец, постгенонист-традиционалист, "теоретик консервативной революции и национал-большевизма" и т.д. и т.п. А. Г. Дугин, который, упрекая исторический коммунизм и фашизм в недостатке последовательности и тотальности и предполагая отправить в «крестовый поход» «безголовых ацефалов, носителей креста, серпа и молота, коронованных свастикой солнца» явно пытался опереться на наследие интеллигенции Серебряного Века (см. его статью «L´Age d´Argent ou l´Age Mordore»), хотя построение Города Солнца по нему же предполагало ее уничтожение (см. журнал «Элементы» №3 «Аутодафе интеллигенции расчистит путь элите»). Начитанный и талантливый Дугин поднял целые пласты неизвестных в России нелиберальных идей, что, учитывая тошнотворную интеллектуальную дремучесть нашей политической оппозиции, было ярко и увлекало - практически все названные мной сибирские и близкие им по духу несибирские рок-авторы какое-то время находились в сфере интеллектуального поля «Арктогеи». Характерно, что пресловутая «суицидальность» а, по сути, жертвенный пафос мифологии «рокеров» проявился и здесь: Летов говорил о росте ЦЕНЫ сказанного слова при тоталитаризме, поскольку там оно опасно для жизни говорящего (интервью «200 лет одиночества» в «Контркультуре №3), и о том, что не сомневается что их, рок музыкантов пассионариев при приходе к власти ими же приведенного антилиберального народного режима расстреляют в числе самых первых. Пример из егоровских интервью тех лет: Если уж в 85-м году за мои слова меня в психушку сажали, Кузьму, нашего гитариста, на Байконур сослали - значит, стоило слово чего-то. Значит, живое было слово. И нас слушали, и понимали. Сейчас, в результате перестройки, понятие свободы слова у нас нивелировалось, как и на Западе, до положения болтовни. Произошла нивелировка всех ценностей. Это - ужас, это - состояние, какое предшествует глобальным природным катаклизмам - так было и перед потопом. Дугин & К щедро подпитывали этот порыв теориями «человека восстания», осуществлявшего, в противовес ждущим конкретных земных результатов «революционерам» в преодолении Отчуждения Системы «алхимическое делание». И про творчество Летова Дугин писал (А.Г. Дугин «Егор Летов: работа в черном») в той же «алхимической» терминологии, хотя, если выкинем весь западноевропейский оккультный вокабуляр, мы встретим там все же более на порядок более глубокое понимание его творчества, нежели его трактовка у о. Григория. К песням Летова этого периода комментарии о. Григория уже четко неадекватны: вряд ли «резиновые трамвайчики» и психоделические «лимонные тропинки» летовской «Офелии», например, говорят о «восстановлении природной гармонии при помощи самоубийства», скорее отсылают к пропагандировавшемуся «Арктогеей» алхимическому роману австрийского писателя Г. Майринка «Белый Доминиканец», как и некоторые другие строчки альбома «Сто лет одиночества». Искушение идеалом тотальным под видом народного вместо личностного, экзистенциального, как и искушение, о котором говорит о. Григорий, было в большинстве своем рок-поэтами преодолено. К примеру, Роман Неумоев, автор песен «НЕПРЕРЫВНЫЙ СУИЦИД» и «РОДИНА СМЕРТЬ», в последней из которых ясно дается антитеза, в которой становится ясно, почему для Неумоева Родина – именно смерть: «Кто быстрее, тот и «прав», кто чернее, тот и «жив», кто остался, тот и «свят» - неужели так и надо, так и будем жить?», «что не до смерти, то ложь» и «смерть - это место встречи тех, кто бежал босиком по алмазной ржи» - ясно сделал своим выбором Православие, а также был создателем политического рок движения «Русский прорыв». Сейчас, как мне кажется, Роман дальше от чреватой искушениями КОНКРЕТНОЙ политики (что не является синонимом отказа от политической позиции), но даже в недавнем интервью из стен монастыря ответил, что антитеза «Православие или смерть», выдвинутая о. Григорием в конце статьи о Русском Роке, как единственный выбор между Православием и Русским Роком, тем не менее, не является лозунгом Московской Патриархии (мне хочется добавить - также и загадочной интеллигентско-раскольничей "российской православной церкви", клириком которой является о. Григорий), а с другой стороны, поскольку для верующего ясно, что Жизнь – лишь во Христе, антитезу о. Григория можно расширить до простой «Жизнь или смерть», а это проблема, выходящая за конфессиональные рамки. «Это, - сказал Роман Неумоев, как не крути, проблема ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ. В будущем же, о котором Господь сказал: "Когда приду во второй раз, вряд ли обрету веру на Земле", и тем паче». Появившаяся чуть позже описанных о. Григорием событий барнаульская «Теплая Трасса», певшая в частности, «Только как не крути, остаются в живых только те, кто убит за свою непокорность, на вселенской войне, на коленях своих, принимая вину за живущую подлость» и «умри за жизнь, и небосвод склонится пред тобой» (здесь ясно обозначено, ЧТО ЗА смерть имеется в виду, и ЗА ЧТО эта смерть принимается), неоднократно и однозначно говорит о своей православной позиции. Интересно, что героическая и жертвенная позиция, предложенная в текстах «ТТ», как и позиция, излагаемая в творчестве Неумоева, выражается не в терминологии церковного прихода, а в масштабе ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО ИМПЕРАТИВА. То есть вопрос того, как Христос в человечестве своем ИСПОЛНИЛ ЗАКОН БОЖИЙ – углублением и дополнением его в Учении Нового Завета или своей ЖИЗНЬЮ И КРЕСТНОЙ СМЕРТЬЮ И ВОСКРЕШЕНИЕМ В КАЧЕСТВЕ БОГОЧЕЛОВЕКА, решался рок поэзией, с мощнейшим, пусть и несколько романтическим акцентом на втором из названных «ответов». Естественно, это просто требование экзистенциального единства слова и жизни. На самом деле в личности Христа невозможно разделить Его жизнь и Его учение, но там, где Христианство, пусть даже Православие, становится официальным «имиджем» государственной системы, катастрофически растет размах использования соответствующей «терминологии» как внецерковными людьми, так и обрядоверцами. Божиться и говорить о Святой Церкви и Царствии Небесном наши чиновники, СМИ и «блатные барды» учатся бойко, и по ходу «возрождения России» будут говорить еще бойче(Как вам "Кольщик наколи мне купола, рядом чудотворный крест с иконами,чтоб играли там колокола с переливами и перезвонами" М.Круга? Благочестиво, не правда ли?). Мы живем в призрачном мире, где президент Ельцин ездит в паломничество в Иерусалим (дело не в том, что ездит – дорога покаяния всем открыта, а в том, что из этого делается всемирное шоу, и в том, что «паломничество» человека, стоявшего во главе системы, доведшей большую часть страны до запредельной нищеты и уничтожившей почти все ее социальные институты, происходит не в рубище и с посохом, а с роскошью в ситуации, когда в России сотнями спят беспризорные дети на вокзалах, непорядочной, прежде всего, перед Господом), а на службу в Храм Христа Спасителя вопреки всем канонам Церкви могут не пустить охранники, поскольку там позируют телевидению со свечками власть предержащие в честь очередной «предвыборной кампании». Мы живем в рациональном мире, где все оценено и поставлено под контроль налоговой, но в киосках в одном ряду висят иконы Божьей Матери и желтая пресса, а набожный с виду чиновник без зазрения совести отключает свет в больнице. Из скудного ассортимента человеческих грехов у каждого времени есть стержневой, определяющий – и сейчас это ЛОЖЬ или ФАЛЬШЬ, которая старается именем Божьим оправдать все подлые дела на Земле. Не потому что, раньше «в добрые старые времена» не лгали. Потому, что либеральная постиндустриальная цивилизация, в которую Россия пытается вписаться, в первую очередь, цивилизация информационная. В США, к примеру, порядка 90% продукции (в денежном эквиваленте) - это информация. И постмодернизм здесь - не стиль искусства и даже не эпоха - это неотъемлемое свойство такой цивилизации. Естественно, что созданные в исчезнувшей давно с лица земли почвенной аграрной России «третьеримские» лозунги типа уваровской триады и подобная архаика, столь любимая Церковью «работает» здесь совсем НЕ ТАК и «НЕ НА ТЕХ». Мне почему-то вспомнился столь же любимый молодежью и столь же ненавидимый одиозной частью священства, как и рок, Виктор Пелевин. Уверен, что квазибуддистский флер его романов, который с ужасом воспринимается нашей «православно-патриотической» публикой, как «пропаганда оккультизма», не относится к роду чего-то подобного, а просто провокативно отражает состояние мозгов человека, находящегося в центре призрачной «майи» неживой геометрии многоэтажных бетонных коробок, постоянно лезущих в душу и пытающихся ее «перепрограммировать» на свой лад товарных и политических реклам и трактующих, как черту угодно историю, религию и мораль «телесновидений». Совет уехать в дальнюю деревню поближе к природе или просто уйти в монастырь, понятно, не для всех выполним. Здесь же достаточно поверить, просто поверить порой, что хоть что-то из бесконечно мелькающего рекламного видеоряда ЕСТЬ, чтобы попасться в хищные лапы дьявола. Конечно, «видения» информационного мира апеллируют к страстям и схема «захвата» Врагом здесь традиционна, но ведь есть еще и от Бога данное свойство верить своим глазам и ушам – а «технология лжи» в условиях информационного сверхпрессинга и лукавых технологий психологических манипуляций настолько сильна, что оставаться человеком теперь в чем-то гораздо сложнее. Стало опасней верить даже хорошим и правильным словам в мире, где помпезно озвученное соответствующей музыкой изображение иконы «Неопалимой купины» может предшествовать рекламе страховки от пожара, а евангельская цитата – служить частью предвыборного слогана. Призрачность «общества Спектакля», описанного Ги Дебором имеет свое метафизическое измерение – лицедейство, «имидж» становится необходимым условием присутствия в обществе. Философ Сергей Корнев в статье о Пелевине «Блюстители дихотомий» в журнале «Иначе» №3 (цитировать оттуда «по теме» пришлось бы долго – лучше поищите в Сети и прочтите целиком) после обсуждения пелевинских «буддистских штучек» и ряда других проблем неприятия его творчества «консерваторами» приходит к выводу: болевые точки у Пелевина – те же самые, что и у русских классиков, разве что упакованы они несколько по иному, применительно к другой культурной среде. Единственное, что возражу (не замечательному русскому писателю Пелевину, а предлагающим модернизировать «ветхое» православие) - призрачный мир технократической постмодернистской цивилизации помогает объяснить и понять не только буддистский термин «майя», но и святоотеческие толкования на Апокалипсис Иоанна Богослова.

Как поется на эту тему у А. Подорожного:

Города, города, города

Вы убили всех с Богом людей

Одинаковые города

На убитой словами Земле.

И серьезной проблемой «последних времен» является, как донести не превратившееся в кривых зеркалах «общественных мнений» и «имиджей» в перевертыш ЖИВОЕ СЛОВО до человека. Глубоко воцерковленному - пути свободы и спасения Церковью означены. А невоцерковленному? Или «слегка воцерковленному» обрядоверцу, что для нашей «православной» России становится грустной нормой, может быть, иногда худшей, чем не сделанный еще религиозный выбор? Вариантов для духовной гибели у человека внутри церковных стен не меньше, чем вовне их - чем дальше идешь в гору, тем тяжелей идти, почему и является «избитой» православной истиной, что искушений этих в монастыре на порядок больше, а в высшем подвиге христианина – Великой Схиме – еще и поболе того. И опасней всего из «слегка воцерковленных» жить тем, кто уверен, что соприкосновение с религией в качестве Корабля спасения для них – комфортабельный лайнер с гарантиями и страховками на «жизнь вечную». И «неучастие в делах Тьмы» – в усвоении вербального и жестуального языка церковного прихода при затыкании ушей, когда слышишь любой иной. «Православность» в таком случае базируется не на вере, а на неком «религиозном чувстве», описанным протоиереем А. Шмеманом в упомянутой уже книге о Евхаристии: «религиозное чувство легко принимает разрыв между религией и жизнью и благополучно уживается с идеями, убеждениями, иногда целым мировоззрением, не только чуждыми христианству, но зачастую ему противоречащими... в православном его варианте оно выражается преимущественно в утробной привязанности к обрядам, обычаям, традициям, ко всем внешним формам церковной жизни... Это – консерватизм формы, но только без отнесения ее к ее содержанию, т. е. вере» Вообще, я неоднократно упоминаю здесь труды замечательного русского богослова XX века А. Шмемана, поскольку, как мне кажется, в его отнюдь не модернистском и экуменистическом, но строго православном богословии, тем не менее, решаются многие вопросы, которые не решает «юридическое» богословие и, увы, далеко не церковно пыталась разрешить литература Серебряного Века. О. Шмеман писал о пародирующем подлинное единство верующих во Христе «единстве снизу»: «именно «единства снизу» - природные, национальные, идеологические, политические - стали сокровищем сердца, хотя подмена и скрыта часто от самих тех, кто совершает ее, ибо облечено это сокровище в церковные ризы и говрит так часто на сугубо традиционном, сугубо «православном» языке». ( Мне здесь вспоминаются нецерковные авторы, говорящие практически о том же - я имею в виду книги Рене Генона и «Инверсия» современного философа В. Штепы). Внутри церковных стен избежать тотального антиличностного «единства снизу» действительно поможет преодоление «юридического богословия». Вне их – в сфере действия «просвещающей благодати», прививку свободы личности дает именно литература с ее обязательным принципом «лица необщего выраженья». Вспоминаются слова Бродского из «Нобелевской лекции»: искусство учит, в первую очередь, частности человеческого существования. Оно, в отличие от жизни, тем более мира за пределами индивидуального существования не выносит тавтологии, клише.

Нет, сколько б не метали горделивые аскеты типа упомянутого пару страниц назад архимандрита Рафаила в сторону хорошей светской литературы громы и молнии, она тоже воспитывает человеческую совесть и заставляет думать, без чего вряд ли удастся результативно выплыть из бушующего «житейского моря» к Берегу Любви и Свободы, скорее – в виде трупа. А для молодежи эта литература чуть не в первую очередь – рок поэзия. Как спел алтаец Александр Подорожный: можно пропасть, если долго идти без Башлачева с Янками. В «обществе спектакля» большой литературе так же тяжело, как и Церкви – мир обесцененного отчужденного слова щедро предлагает студентам педагогических вузов буклеты с кратким содержанием книг, а детям, которые у них будут учиться – комиксы на тему этих же книг. А горожанину, пришедшему за духовной пищей в церковную лавку, ПРОЩЕ откинуть самодовольно и ОСУДИТЬ опасный духовный опыт литературы, чем приобрести полноценный сложнейший молитвенный опыт. Проще пойти по легкому пути и остаться ни с тем, ни с другим при своеобразном душевном комфорте «безопасности» и «правоты».

Так вот, «концепция самоубийства» в Русском Роке лишь эпизодически мелькнула, и нечестно говорить, что в случае Александра Башлачева и Янки Дягилевой «СРАБОТАЛА» ЭТА КОНЦЕПЦИЯ. Все, что сделало стихийно сформировавшееся мировоззрение Русского Рока «суицидного» - вернуло Поэта от нехороших поз сибарита на диване в деревне Маниловка с пером в барской руке, эстета эротомана и несчастного существа «на приработках» в литжурнале или «союзе» каких-то там «писателей» в то место, где он и должен быть – на «Вечный Пост» ПРОРОЧЕСКОГО служения в центр мира, где отвечаешь перед Вечностью за все. Характерна цитата любившего потеоретизировать Егора: «Никто не верит, не знает то, что все в этом мире прочно и очевидно завязано и зависимо. Каждый твой шаг, каждое твое действие, твое слово неукоснительно меняет и преображает весь мир. Вот мы сейчас сидим, говорим - а где-нибудь в Америке от этого горы валятся». И там же – с футуристической гиперболой – об ОТВЕТСТВЕННОСТИ, хотя ницшеанский экстремизм этого заявления чем-то парадоксально похож на «экстремизм» старца Силуана, уверенного, что грешнее его на всем белом свете нет и, ТЕМ НЕ МЕНЕЕ, молящегося за весь мир: «то, что я допустил нынешнее повсеместное унижение и уничтожение Духа - в мировом масштабе, в этом моя страшная вина» (интервью «200 лет одиночества»). Нет доказательств самоубийства Янки Дягилевой, а если бы они и были, то дело здесь не в «концепции самоубийства». Катастрофическое апокалиптическое ощущение надвигающегося на всех и каждого Царства Зверя здесь похоже больше на «нетовщину» времен раскола XVII века:

Значит, будем в игры играть

Раз-два - выше ноги от земли.

Кто успел - тому помирать.

Кто остался - тот и дурачок.

и чуть пониже

Светопреставление

А глумливое пророчество

Настоящим заверяется.

Все проверено, все сходится,

Даже сказочка х...ая.

Сослужила службу - слушали

И качали головами в такт,

И пускали светлый дым в потолок.

Только сказочка х...ая

И конец у ней неправильный -

Змей-Горыныч всех убил и съел.

Итак, существует вполне определенная внутренне честная точка зрения для некоторых людей, ее выражающих, на способ их служения в миру. Насколько он гибелен или спасителен, наверное, ОБЩЕГО ответа быть не может - про этот Пост верны, как и в других ПОДОБНЫХ случаях, слова Евангелия «кто может вместить, да вместит» (Матф. 19,12). Впрочем, «отсев» любителей денег и «славы земной» идет в субкультуре «времени колокольчиков» очень жестко. Все-таки, ту самую «выброшенность» из общества, о которой пишет о. Григорий, связанную и с тем, что «служенье муз не терпит суеты», а скорость непрерывного конвейерного «заработка» всех и вся, соответственно, не терпит «служения муз», и с тем, что вся государственная машина от медицинских полисов и полицейских «прописок» до цен на услуги всяких там МПСов предполагает прикрепленность человека к «адресу», и антиевангельской «заботе о дне завтрашнем», а бродячая концертная жизнь все это исключает, и с тем, что аудитория поэтов с гитарами - полунищее русское студенчество, которое вообще ЕСТЬ и учится, чтоб бесплатно работать учителями, лишь ВОПРЕКИ культурному геноциду «свободного мира», и с тем, что «славой» здесь искушают бесчисленные дельцы шоу-бизнеса, которые тебе все дадут при условии, что ты тоже станешь прибыльным товаром, т.е. будешь ИМИТИРОВАТЬ творчество в заказанных ими «его плодах» - ее, «выброшенность» эту, выдержать и духовно выжить, остаться на Посту, НЕ ПРОЩЕ, чем служить Богу при небольшой, но гарантированной зарплате иерея Православной Церкви. (Это я не из зависти, или злых каких-то чувств «кресты чужие меряю» - просто удивляют упреки в «жажде славы» от священников, которые ИСКРЕННЕ расстраиваются, что в храме их мало народа). На этом Посту стиль жизни порой ничем не разнится с евангельским: лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову (Матф. 8,20). И в каком-то смысле Пост этот, как и Схима – тоже передовая, естественно, духовно опасная, особенно, «в одиночку», когда идущий в Храм человек с судьбой поэта нарывается там на цитирующих «откровения» отца Рафаила (Карелина) и «лечащих» не от грехов, а от этой самой судьбы, искушается и начинает думать, что там он не нужен...

Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие,

Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.

Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.

К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.

Поэты идут до конца. И не смейте кричать им – Не надо!

Ведь Бог... Он не врет, разбивая свои зеркала....

(А. Башлачев На жизнь поэтов)

Далее возникает искушение начать «бурно сыпать цитатами», но воздержусь, поскольку, по крайней мере, башлачевские «На жизнь поэтов», «Посошок», «Вечный Пост», «Мельница», «Тесто» и янкины «Мы по колено», «Гори, гори ясно», «Продано» и раннее «Нарисовали икону...» 1986 года есть возможность послушать, прочесть или перечесть у всех...

Итак, у поэтов с гитарами из «времени колокольчиков» (что является наиболее НЕОТЧУЖДЕННОЙ, древней и естественной формой бытия поэта - соврать в «здесь и сейчас» живого концертного исполнения сложнее, чем в письменном виде) разные философские и религиозные установки. ( Кирилл Захаров