14 янв 2002

Александр Редут: "Моя Тёплая трасса"

19 сентября 2001 года в мировой паутине «internet» (на нашем сайте - ред.) появилось интервью Вадима Макашенца «Рок-н-ролл. Торжество православия», что собственно и послужило созданию статьи «Моя тёплая трасса»). Хотя, если бы Кирилл Захаров, послушно проводящий волю Макашенца, удосужился узнать мнение музыкантов группы «Тёплая Трасса» и людей, близко знакомых с данной ситуацией, может быть и не стоило делать Оптимисту столь гнусную рекламу. Мне неинтересно обвинять во лжи человека, у которого, по его словам нет такой способности, хотя всё интервью проникнуто лукавыми всевозможными хитросплетениями, да так, что кто-то далёкий от этих междоусобиц может принять за истину. Итак, объективно и по существу - МОЯ ТЁПЛАЯ ТРАССА.

НЕОБХОДИМОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ (желательно прочитать после необходимого послесловия)

Десять лет назад всё было совершенно иначе. «Раньше мы были гораздо моложе, раньше мы были гораздо серьёзней», - пел некогда уважаемый мной Вячеслав Бутусов. Окунувшись в рок-н-ролльную среду города Барнаула я нашёл то, что пытался искусственно воссоздать в своём родном Заринске. А именно – братство, взаимопонимание и общие устремления – найти выход из этого бездушного пластмассового мира. Мы слушали одну музыку, из рук в руки передавали книги, содержавшие, как нам тогда казалось, ответы на терзающие нас вопросы. Вопросы о смысле жизни, о предназначении человеческого существования, о необходимости держаться как можно дальше от безликой системы, превращающей Человека в винтик своего чудовищного организма, в раба животных страстей, в робота, безвольно проживающего свой короткий угрюмый век.

В это время и появилась «Гражданская Оборона», группа не имеющая себе равных и по сей день. Не удержусь процитировать Дёпу Побокова попавшего на барнаульский концерт «Г.О.» 1989 года и отразившего свои впечатления в смертельном журнале «ПНС-2»: «Это был триумф освобождённого человеческого духа, вырвавшегося на волю из под вековой задавленности. Это было ещё одним доказательством того, что сейчас русский рок – единственный рок в мире. Единственный, потому что чем больше у человека шансов стать грешным, тем больше у него шансов стать святым. И чем сильнее человека принуждают ползать, тем выше он взлетит». В ту пору сразу как-то сдулся весь псевдононконформизм всевозможных «алис», «наутилусов» и прочей рок-волны, вздыбившейся в грязном море горбачёвской «перестройки». «Гражданская Оборона» и всё, что, так или иначе, было связано с ней, было воспринято как маяк, в тёмной пучине нарождающейся демократии. Но и здесь, при детальном рассмотрении, оказалось, что сам глашатай идей Свободы оказывается одинок и не знает, куда вести тех аутсайдеров, что готовы идти за ним в огонь и в воду. «Всего два выхода для честных ребят, схватить автомат и убивать всех подряд или покончить собой, ЕСЛИ ВСЕРЬЁЗ ВОСПРИНИМАТЬ ЭТОТ МИР!» – цитировал мне Летова мой старый друг Герман, в наших ежедневных дискуссиях по поводу анархии, революции, сибирского панк-рока. Всерьёз мир воспринимали многие – уходили от реалий в психоделические калипсольные миры, в моментные улёты, в опиумные самопогружения. Пакет анаши стоил десять рублей. Это и сгубило многих искателей Истины, сменивших пластмассовый мир на пластилиновый. Кто-то и поныне там. Жаль друзей, добровольно ушедших из жизни, так и не сумевших приспособиться к реальности, которая с каждым годом всё больше и больше превращается в петлю, стягивающуюся на шее всего человечества.

В 1990 году «Гражданская Оборона» даёт последний концерт и заявляет о прекращении музыкальной деятельности. В этом же году, в Барнауле, начинает репетировать молодая и никому не известная группа «Тёплая Трасса».

НЕМНОЖКО О СЕБЕ

С рок-музыкой я познакомился, благодаря своему родному старшему брату, который был и остаётся приверженцем творчества «Машины Времени». В конце 70-х он играл в заринском школьном ВИА «Сюрприз», исполняли собственные песни, а также популярные песни тех лет, в том числе и Макаревича. Дома слушали Владимира Высоцкого, Вилли Токарева, Александра Новикова, Аркадия Северного, Александра Розенбаума. Всё это относилась к разряду запрещённой музыки, как и популярная тогда немецкая группа “Tschingiskchan”. В 1982 году брат поступил в Московский Химико-Технологический Институт и записи оттуда потекли широкой рекой – “Аквариум”, “ДДТ” и куча сомнитильных групп типа “Пикника” и “Круиза” как-то разочаровали меня после того, как я получил сборник “металлических” групп – “AC/DC”, “Nazareth”, “Kiss”, “Iron Maiden”, “Manowar”, “Motorhead”. Зарубежная музыка была намного жёстче и интереснее. Начался период моего увлечения металлическим роком. Я познакомился с Сергеем Безгодкиным и Сашей Манаевым, с которыми у нас были общие увлечения. Расширился круг интересов от Оззи Осборна и Элиса Купера до “Pink Floyd” и “Dead Can Dance”. Последнее, что поставило точку на “металлическом” направлении – “Napalm Death” и “Benediction”, но в ту пору я уже знал “Love”, “Doors”, “Stooges”, “Dead Kennedys”, “Einstursende Neubauten”, “Can”, “Gong”, “Residents”, “The Pogues”, “Toy Dolls”, “Ministry” и многое другое, что и сформировало мои сегодняшние музыкальные пристрастия.

В середине 80-х подули новые ветры, ранее запрещённые группы собирали стадионы, выпускали пластинки, вовсю давали интервью центральной прессе и телевидению. Рок-музыка стала модным явлением. В кинотеатрах шли фильмы с новыми рок-н-ролльными героями. Появились новые имена – «Алиса», «Кино», «Наутилус Помпилиус» - собственно говоря, эти три группы выделялись из остальной безликой толпы тем, что являли собой некие устойчивые образы оригинального мировоззрения, помогавшие своим слушателям выкарабкиваться из болота обывательщины.

Заринские металлисты не стали исключением и скоренько переквалифицировались в панков. Благо – круг посвящённых рос. Слушали «Звуки Му», «Амальгаму», «Путти», «Ноль». «Гражданская Оборона» просто сорвала голову, оставив лишь тело, которое заходило кругами по комнате, само по себе… После того, как дошёл самиздат – «Урлайт», «КонтрКультУра», «ПНС», стало ясно КТО ЕСТЬ КТО. Было такое впечатление, что наконец-то нашлись люди, которые расставили все точки над И.

В это время я мотаюсь между Заринском и Барнаулом, знакомлюсь с барнаульскими панками, езжу на рок-концерты и приезжая домой, переваривая всё, что увидел, услышал, узнал, почувствовал и понял – пишу стихи, песни и пытаюсь всё это выразить музыКАЛьно. Так появляется группа «Наше Мировоззрение». Группа единомышленников, не желающих сидеть сложа руки, но самим принимать деятельное участие в создании мифа под названием «сибирский панк-рок». В 1991 году я со своими друзьями, Сергеем Синицыным и Юрой Заикой, записываем первый альбом «Песни посвящённые памяти первого президента». Альбом выходит сырой, с кучей нецензурных антисоветских песен, низводящих президента СССР на уровень прощелыги, случайно оказавшегося во главе великой империи. На этом история «Нашего Мировоззрения» закончилась, перейдя в область вышеупомянутого мифа. Вскоре, не выдержав распирающего меня потока песен, породил ещё одно безумное детище – «Акустический Психоз». В течении трёх лет, практически самостоятельно, я записывал свои песни на магнитофон при абсолютном неумении играть на гитаре. Все свои записи тут же упаковывал в коробки, заматывал изолентой, дабы избежать искушения обнародовать свою бездарность. Но, не смотря на это, досадные упущения происходили, искушение было слишком велико, и кое-что расходилось по друзьям и знакомым.

В 1992 году в Барнауле, я познакомился с Павлом Елизаровым, музыкантом из Камня-на-Оби, благодаря которому появилась группа «Посторонние». Но это совершенно другая история.

ПРАВДУ НЕ УБИТЬ

Первые записи «Тёплой Трассы» мне дал послушать Димка Ивочкин, барнаульский панк. Он же и рассказал о играющих в ней музыкантах. В кассеты были вложены вкладыши, отпечатанные на печатной машинке, с указанием всех музыкантов, принимающих участие в записи. Как значилось там все тексты принадлежали перу Дёпы Побокова, заочно знакомому мне по барнаульскому журналу «ПНС». Репетиционная запись альбома «Вниз и Налево» вызвала во мне состояние лёгкого шока. Это был настоящий сибирский панк-рок! В общем то, что нужно! Песни переписывал, еле разбирая слова. Всё это, вместе со стихами Летова, Янки, своих собственных и многого другого, вошло в объёмную рукописную тетрадь, под названием «Философия суицида. Номер первый и последний», предназначавшуюся для расширения кругозора заринских панков. Первый концерт «Тёплой Трассы», который я увидел, проходил на барнаульском стадионе «Мотор», на «Прощальном вечере группы Девять», в 1991 году. Со мной приехали Сергей Синицын и Славик Игошин, дабы оценить по достоинству молодое начинание. «Умирающий Лебедь», «Щепочки»… «Тёплая Трасса» сразила нас наповал. И как стыдно было за заринскую группу «Год Змеи», вяло и тускло играющую, что-то в стиле рок.

Вскоре, (ныне покойный) Макс Басенко, знакомит меня с Подорожным, Ужасом и Шао. В Новосибирске, у Энди (барабанщика «Карликовой Берёзки»), знакомлюсь с Талоновым, который долгое время считал меня новосибирским панком. Наиболее близко схожусь с Подорожным. Мы обмениваемся собственными произведениями, пьём портвейн и ведём длинные ночные разговоры в сизом дыму папирос.

Излюбленное место встречи барнаульских неформалов в 80-х, начале 90-х годов ХХ века (эк звучит!) было, кафе «Петушок» у кинотеатра «Россия». Там-то и приметил я Дёпу Побокова, легендарную личность русского андеграунда, ныне более известного, как Вадим Петрович Макашенец. В тот момент мои мысли были заняты изготовлением журнала «Есмь» (что, собственно, происходит и поныне), а Дёпу мне рекомендовали, как съевшего собаку на данном поприще. Да я и сам, был знаком (впечатлён, потрясён) с его журналом «ПНС» и с творчеством «Тёплой Трассы». Там и произошло наше незабываемое знакомство, положившее начало продолжительному и тесному сотрудничеству и подведшее меня, в конечном итоге, под монастырь.

Вадим Петрович, не отказывает мне в сотрудничестве, знакомит меня с независимым журналистом Алексеем “Фрэдди” Эскиным (который уже взял интервью у Петровича и нигде ещё не опубликовал). Летом 1993 года, в том же «Петушке», Макс Басенко знакомит меня с Евгением Борщёвым, барнаульским поэтом-авангардистом. Моя идея журнала (о барнаульском андеграунде), по мнению Вадима, оказалась несостоятельной. Журнал (в его проекте – ПНС-3) должен быть целиком и полностью посвящён «Тёплой Трассе». Вскоре мы собрались у Борщёва и обсудили концепцию журнала. Редколлегия – я (как бы, главный редактор, что было утверждено собравшимися), Макашенец, Борщёв и Эскин. Журнал единодушно решено назвать – «ЕСМЬ». В течении года (лето 93 – лето 94) я ищу доступ к компьютеру, набираю стихи Макашенца (которые впоследствии были выпущены отдельной ксерокопированной книжецей), тексты «Т.Т.», интервью Фредди с В.М., интервью с Ветераном, интервью с «Т.Т.», интервью с Вадимом Макашенцем после поездки в Москву, произведения «Проснись и пой», «Философский камень» и «Камень Веры», Хронологию, Дополнение к хронологии, дополнение к дополнению и после того, как Вадим Петрович передал мне свои, кропотливо переписанные, выписки из армейского блокнота, я собрал в папку все его труды, дискеты с набранным материалом и сказал, что больше заниматься журналом не имею возможности и желаю заняться возрождением группы «Посторонние» (пребывающей в самораспущенном состоянии, как это и продолжается, собственно говоря, до сих пор). Надо признаться, в ходе работы над журналом, возникла небольшая склока между Редактором и Автором. Редактор видя помимо орфографических ошибок, вопиющие стилистические, решил исправить досадное недоразумение, дабы читателю стало понятно – о чём, собственно, идёт речь. Исправленная статья была грубо исчёркана шариковой ручкой, а поверх вынесен вердикт – «Правду, Саша, тебе не убить». Моей гордыне был нанесён сокрушительный удар. Но, не смотря ни на что работа над журналом продолжалась до тех пор, пока я не пришёл к выводу, что гениальные произведения начинают выходить за рамки журнала и принимают вид полного собрания сочинений Вадима Петровича Макашенца.

Помимо этого у меня была совершенно дурацкая способность задавать Вадиму глупые вопросы типа: Зачем нужна матерщина в песнях, как понять такие песни как «Чистый ангел» или «Сатана, ты пойми и прости…», «На моём теле нет ничего святого»… Почему нельзя выйти на сцену и перед выступлением Шао, не сказать пару-тройку ласковых слов самому… Почему не поощряется творчество Архитектора, Подорожного, Бякина, того же Шао, вне рамок «Тёплой Трассы»???

В 1994 году «Гражданская Оборона» вновь заявила о своей непобедимой деятельности в форме национал-коммунистического движения «Русский Прорыв». Я съездил на декабрьские концерты «Прорыва» в Новосибирск, познакомился с Летовым. На вопрос, как ему «Тёплая Трасса», пожал плечами – группа, как группа, ничего особенного. А перед этим – барнаульские концерты «Тёплой Трассы» (без Талонова, с Архитектором; без Подорожного, но с Мыхой!). Концерты сольные, мощные, три подряд и одна «Трасса»! Аншлаг! Концерты проходят под названием «Всадники Апокалипсиса» (как бы в поддержку «Русского Прорыва». Как бы – потому, что нигде об этом не говорилось, кроме последующих неопубликованных интервью). Кстати, Андрон предлагал назвать серию концертов «Всадники Армагеддона», так как «Всадники Апокалипсиса» всё же звучит несколько сомнительно в библейском понимании происходящих событий.

Годом раньше (1993), будучи в Москве я принёс на студию «Колокол» несколько альбомов «Тёплой Трассы» и был весьма удивлён, когда Катя Жарикова показала мне каталог, где «Трассы» было столько, сколько не было у меня самого. От полной растерянности, я попросил её записать мне все альбомы “Ministry”. Тогда же, я попал на концерт «Соломенных Енотов» и «Чудо Юдо». Перед началом концерта, за закрытыми дверями шла настройка «Енотов». И опять шок – из-за дверей мощный драйв и трассовская песня – «Укрепи на гробовой доске, сто дорог одна из них твоя. Помолись за брата на игле, ничего плохого в этом нет…» После комсомольского эпатажа «Енотов» и задирания публики – драка со слушателями, разбитые очки вокалиста, разборки на улице. Я выхожу и прошу кого-нибудь объяснить, что, собственно, происходит (этакий сибирский лапоть, попавший в чрево московского андеграунда). Кто-то хлопает меня по плечу, дескать, не переживай, всё нормально. Знакомимся – Костя Мишин. На следующий день пьём пиво у Мишина с Борей Усовым (вокалистом «Енотов»), слушаю истории из жизни москвичей, рассказываю про Барнаул.

В 94-ом приезжаю в Москву с Сергеем Синицыным. Мишин приглашает на квартирник – «Огонь», «Ожог», «Резервация Здесь»… Слушая «Резервацию» думаю, вот, тоже настоящая группа, они в Москве, «Трасса» в Барнауле, но “жизнь продолжается, ничего не меняется” (впрочем, это я уже начал Ермена цитировать, а это совсем другая история). Вспомнил и собственный квартирник, в январе того же года – из Барнаула в Заринск приехали Женя Борщёв, Саня Подорожный, Ольга Позолотина (первая барнаульская рок-дива, приехавшая из Рубцовска) и беспорядочная толпа панков, которая привела меня в состояние тихой паники. А далее – Агдам, пельмени в чайнике и солома в кастрюле… В Москве всё было совершенно иначе, не квартирник даже, а квартирный концерт, всё серьёзно, без разговоров. Концерт закончился, встали, пошли. Не то что у нас – никакого разгильдяйства.

В 1995 году я решил возобновить официальные, так сказать, отношения с «Тёплой Трассой». Дабы, кто старое помянет… Хотя, какие в задницу официальности – со всеми теплотрассниками, я как общался, так и общаюсь до сих пор (за исключением Вадим Петровича, о чём, положа руку на сердце, придётся поведать чуть позже). Итак, в январе 1995-го приезжает «Тёплая Трасса» в Заринск. Ну, сразу там тусовка, водка, все дела. Приходим на квартиру к Синицыну, дверь заперта. Подождали часок, а хули делать, Боб её ногой хрясь! В общем, зашли, выпили водки, да песни стали петь – Шао с Бякиным и Ужасом на гитарах, Мыха тихонько так, побрякивал чем-то. Потом Бякин пел, Сват с ребятами из Белокурихи приехал вообще случайно (сел в следующую электричку на Заринск, а там никого, кроме паренька тихонького, Игоряна Вишнякова. В общем, Игорян их и доставил). Я с Кэрри играл, спел четыре песни, специально оторвав Вадима Петровича от обильных кухонных возлияний. Ничего не сказал Петрович. Хмуро так бровью дёрнул и икнул громко.

В конце апреля, в гостях у Жэки Борщёва, читаем в газете о том, что скоро барнаульские музыканты устраивают в клубе «Мельница», «Весенний бал у Сатаны». Тут же набираю телефон Макашенца – Вадик, так, мол и так, надо что-то делать. Уезжаю в Заринск, возвращаюсь – висят по городу афиши «Концерт памяти Яны Дягилевой» – «Тёплая Трасса», «Восьмая Австралия», Подорожный. Звоню Вадику, говорю – что за ерунда? Ладно, говорит, не кипятись, приедешь – выступишь. Выступили мы там с Женькой Борщёвым и домой к нему вдвоём пошли по весенним лужам. Посторонние.

Потом «Трасса» стала собираться в Москву. Я опять же, неугомонная душа, звоню Вадику, можно, говорю, с вами в Москве сыграть. Для Сибири, Москва, как для москвича Париж какой-нибудь. Ладно, валяй, - отвечает Вадим Петрович. Я уезжаю в Москву, живу там, изредка звоню Коблову, узнать, когда приедут сибиряки. И вот, сибиряки приезжают, я прихожу к поезду встречать и как бы, оказываюсь вновь приехавшим. Нас садят в тачки и везут к Коблову. С этого всё и началось. Неделя беспробудного пьянства, в ходе которого прошли концерты, квартирники и подвальники. Мы с Вадимом в обнимку ходили по какой-то станции метро и распевали во всю глотку манагеровскую песню «Вокруг одни жиды»… В один из непросыхающих дней, когда Шао уже просто не мог ни петь, ни пить, гитара перешла в руки мне и я запел какую-то свою песню. Вадим Петрович решил прекратить это безобразие наиболее оригинальным способом. Он залез на стол и на потолке стал вырисовывать слово из трёх букв (не “мир” и не “сон”), после этого потянувшись ко мне за очками, был остановлен моим жёстким ударом в грудь. В ходе чего возникло небольшое перепихивание и выяснение – кто прав, кто виноват. Затем, по просьбе слушателей, я продолжил петь, но назойливое ворчание непревзойдённого поэта, сводило на нет, все мои дилетантские усилия. «Пой сам!» – крикнул я напоследок и швырнул в него гитарой. Прости меня, Вадим Петрович, за мою буйную молодость.

Московские каникулы и послужили началом конца наших взаимоотношений. Все (наши друзья) помнят, как оставил меня Вадим Петрович в Москве, без денег и как выпросил у него тридцатку до Мурома, и как высадили меня в Казахстане, и добирался я несколько суток до родного дома с Божьей помощью.

В 1996 году «Тёплая Трасса» празднует своё пятилетие без посторонних. «Посторонние» проводят антиельцинскую акцию «Альтернатива всему» без «Тёплой Трассы». Я написал статью для заринского журнала «Заря», под названием «Куда ведёт Тёплая Трасса» и дал ознакомится Вадиму Петровичу. Вадим сравнил её с усовским произведением «Теплотрасса. Маше. Лично». Суть статьи в том, что «Тёплая Трасса» выдыхается и держится только за счёт амбиций духовного вождя, что пора прийти в себя, понять что происходит вокруг и если будет нужно встать в строй с новыми силами, с новыми идеями. В том же году, я провёл первый заринский рок-фестиваль «Капли Дождя», где «Тёплая Трасса», единственная из выступавших групп показала себя не с лучшей стороны (звёзды, едрит твою вниз и налево).

Весь 96-ой год я участвую во всевозможных акциях Театра Состояний «Свет», выступаю со своей группой «Посторонние» в Заринске и Барнауле, снимаю фильмы с оператором Сергеем Беспаловым, в конце года записываю альбом «Рождение смерти», где большую часть музыки сочиняет Санька Подорожный. Поддерживаю связь и с «Тёплой Трассой», но к сожалению, выпады Вадима Петровича сделали своё дело и моё отношение к ним меняется из восторженно-почтительного в заурядное дружеское расположение. Для меня «Тёплая Трасса» перестаёт быть проводником каких-то глобальных идей, но встаёт в ряд групп, продолжающих делать Дело, не смотря ни на что. Дело Русского Рока. В конце 96-го распадается Театр Состояний «Свет» на две составные (как мне тогда казалось, взаимоисключающие) части, явив собой небольшую эпоху в контркультурной жизни города Барнаула (и не только – Череповец, Москва, Новосибирск, Горный Алтай). «Театр Состояний» перебирается в Новосибирск, а в Барнауле появляется Экспериментальное Творческое Объединение «Свет», созданное на кухне у Жени Борщёва, в ходе нашего длинного ночного разговора (возможно даже, в сизом дыму папирос).

Весь следующий (1997) год идёт череда концертов группы «Посторонние» (Заринск, Барнаул, Новосибирск), в том числе несколько акций совместно с «Тёплой Трассой».

В ноябре погиб Евгений Борщёв, когда возвращался автостопом из Горного Алтая домой. Его сбила машина, в нескольких километрах от посёлка Долина Свободы. Это был настоящий человек. Я о нём написал в своей газете «Новый День» и мне нечего больше добавить, кроме того, что считаю Макашенца Вадима Петровича, подонком и мразью, когда он мне через десятые руки передаёт какие-то нелепые обвинения в смерти одного из лучших моих друзей. Этот, собственно говоря, факт и подвиг меня на написание этих воспоминаний. Про смерть Архитектора, я и не знаю, что сказать. Я был с ним едва знаком, мы никогда с ним не общались, я к нему всегда относился как-то с недоверием, но, прочитав недавно его интервью, историю его жизни, я снимаю перед ним шляпу. Бог ему судья и Царствие Небесное. И Женьке Борщёву, и всем, по немощи нашей не упомянутым. И ещё, хотелось бы заметить, я НЕ ПОЗВОЛЯЮ никому касаться светлой памяти моих усопших друзей, иначе просто набью морду. Имею полное право. Перед Совестью своей, перед Богом. Обещаю.

В начале 98-го, ещё в подавленном состоянии, после смерти Друга, ездил с Подорожным и «Чёрным Лукичом» (в полном составе) в Тюмень. Подорожный с Лукичом выступали, а я несмотря на все подначивания Подорожного, так и не решился. Только на квартире у Джека, барабанщика «Инструкции по выживанию», вроде бы, что-то пел. После двух концертных дней, встречали Рождество. А накануне с Ромычем вели ночные разговоры, когда все бухать поехали с Ником Рок-н-Роллом, по-моему, к Джексону. А разговоры-то всё о смысле жизни, да, о зловредном влиянии рок-музыки на умы нашей молодёжи. О «Тёплой Трассе» опять же зашла речь. «Кощунство, - говорит Неумоев, - глумление над святынями в большинстве песен, а «Непрерывный суицид» вообще не в какие ворота. Это ж надо – Непрерывный суицид у Отца. Как язык только повернулся?» О многом ещё говорили. Как оказалось, ночью, пока я спал, Роман стёр только что записанный в электричестве собственный альбом, который по приезду все слушали. С утра, прочитав вдвоём утреннее правило, выпив святой водички, Роман, перевернул гитару и спел мне песню. Про то, как наши танки, взметнув под небо дым, пойдут на город Иерусалим. И не к тому я, что так просто вот, со всеми общаюсь, нахожу общий язык, а Неумоев Макашенца, в Киеве, даже внимания не удостоил. А к тому, что главное в этой жизни – человеком быть. Настоящим. Если любить, так любить! А прощать, так прощать. И нет у меня никакого ни зла, ни раздражения на все эти смертные приговоры, да, клеветнические измышления. С радостью принимаю и не смею отказываться. Грешен и тщеславием тем же, и пьянством, и сонмищем других грехов, о которых лишь священнику на исповеди могу сказать. И окаменелость сердечная, что терзает меня самого. Так помоги, Вадим Петрович, коль можешь. А то лишь приговоры выписывать… Впрочем, я забежал вперёд.

Вернулись мы с Подорожным из Тюмени, а нас так и прёт. Так, что не можем ни в себя прийти, ни концерты играть. “Давай, - говорю Подорожному, - альбом запишем, - давай, - говорит он”. А я песню в Тюмени написал, пока Ромыч спал, после наших ночных разговоров. Песня «Обыкновенные слова» называется. Сказано –сделано. В Заринске, три дня писали. Первый – пили, второй писали. Записали на минидиск, пошли обмывать, Саня Минситов на кнопку ткнул и стёр всё напрочь. На третий день записали. Подорожный с Прокопенко на гитарах играли, я пел, скрипел, побрякивал, а вместе с Саней Минситовым подпели Подорожному в «Вавилоне» (тоже песня такая). Ух, получилось! А мне там Подорожный подпевает: «Крестное знамение выручай!», «Моя религия во мне…» А я, знай, посмеиваюсь – и куда его нигилизм делся? Записали альбом, Подорожный мне и говорит – теперь можно и с Тёплой Трассой играть. Вот какой альбом записывали.

Макашенцу конечно всё моё, так называемое, творчество опять не понравилось – бездарь, он и есть бездарь, как его ты не ряди. Но не стал кручиниться я после слов великого поэта, стал потихоньку дальше жить, песни петь, концерты играть.

27 мая 1998 в Барнауле, с друзьями-товарищами, собрал пресс-конференцию, на которой заявил о создании Сибирского Движения «Свет». Манифест опубликовали, журнал выпустили «Дружина». А чуть раньше – книги жгли у кинотеатра «Россия». Оккультная литература, чёрная магия, порнография вся эта официальная – Спид-Инфо, я-молодые, всякие. Лимонов туда же был брошен со своими порнографическими гей-трудами. Вадим Петрович подошёл, когда костёр был в самом разгаре. Я говорю, - вот мол, «Философский камень» Перепелицына сжигаю. Ничего не сказал Вадим Петрович. Руку пожал. Молча.

Ох, как напугалась Огня вся эта журналистская братия. Как только не хаяли этот наш пламенный Поступок. Меня позвали интервью давать, в газету «Аргументы и Факты». Ольга Зальцман, журналистка эдакая. Всё пыталась разговор выстроить так, чтобы получилось, что мы все, чуть ли не в наркотическом угаре всё это делали. Напоследок предупредила – с огнём шутки плохи. Но так или иначе, на пресс-конференцию все прибежали, почуяли, что жареным запахло.

Но «Движение» немного побуксовав, заглохло. Соучастники на себя стали одеяло тянуть. Я, нет Я. Тем бы всё и закончилось, если бы не воля Божия. Вылилось это в форму молодёжной православной организации, пикеты православные, диспуты, встречи. Нас с Шао туда приглашали, мы там песни пели, стихи читали, но как-то скучно там, натянуто всё. Слова лишнего не скажи, не смейся громко… Одно радует – Крестные ходы ежегодные, в Коробейниково, к местночтимому образу Божией Матери, чудотворной иконе.

А в 98-ом, как-то, встречаюсь с Макашенцем. И он, дыша на меня перегаром, радостно сообщает, – альбом новый пишем, «Тёплая Трасса» теперь в новом составе будет играть. И загибая короткие пальчики начинает перечислять – Бякин-гитара, Подорожный-барабаны, ну, Ветеран на басу и Талонов будет играть и петь вместо Шао. Я, мягко говоря, обалдел. А он сообщил это и пристально смотрит на меня, ждет, как я отреагирую. У него, вообще, есть такая привычка смотреть пристально на человека и после длинного монолога, спросить – Понимаешь? И ничего другого не остаётся, как кивнуть головой, что его, как выясняется (спустя много лет) жутко раздражает. На вопрос, - а как же Шао? – был получен многозначительный ответ – Шао пьёт. Ну, доигрались, - подумал я, - а кто не пьёт?

Зашёл к Шао. Тот сидит дома. Мрачный. Не пьёт. Дела, как сажа бела. Что тут говорить. Я говорю, давай вместе играть, Подорожный в Алейск уехал насовсем. Играть некому, а акция уже запланирована – «Смерть педерастам», называется. «Ну и названьице», - усмехнулся Шао. «Полегче нельзя, - парировал я, - как увидел Бориса Моисеева, «Голубую луну» распевающего на Красной площади, на фоне храма Василия Блаженного, на фоне памятника Минину и Пожарскому, на том самом месте, где мой дед, Владимир Редут, в ноябре 41-го, прошёл парадом, в составе Сибирской дивизии и в бой пошёл, и лежать остался, там, под Москвой, пиздец думаю, доколе пидорасы всякие по святыням нашим ходить будут? Потому и смерть педерастам!» Призадумался Шао. Взял гитару. Какие говоришь у тебя аккорды?

Отличный концерт получился. У Наташки Дериглазовой в тот день рождения был. Она с новым мужем из Белокурихи приехала. Панки были с Заринска, тусовка барнаульская. Но не много было народа, видимо каждый не пришедший неформал за собой что-то чувствовал. А после «Посторонних» и Шао пел, вместе с Бякиным. Бякин струну порвал, руку сбил, всю гитару кровью забрызгал. Вадим Петрович тоже был, кстати, в зрительном зале. Ничего не сказал Вадим Петрович. Только через неделю «Тёплая Трасса» выступала в «Тёмной Галерее» в старом составе: Шао-Ветеран-Зёма-Мыха. И Джеф там был, водку пил, обнимался там со всеми. А с Шао мы ещё весь 99-ый играли. И «Рок против сионизма» в Новосибирске, и «Пурим не пройдёт» в Барнауле, и «Посторонние» & «Тёплая Трасса» весь 99-ый – это всё на моей совести. А относительно обвинений Вадима Петровича, что дескать я подмазался к блеску славы Их великолепия, так извините, подвиньтесь – я и сам с усам, и мне действительно Александр Подорожный, со всем своим псевдонигилизмом и своим собственным мировоззрением, милее и дороже, чем чьи-то (понятно чьи) потуги на духовное лидерство, без каких-то элементарных понятий об ентой самой духовности. А то, что христианства нет без Церкви, я говорил и буду утверждать, даже если всё священноначалие будет лизать зад очередному президенту или Папе Римскому. Всё равно, в какой-нибудь глухой деревушке, останется батюшка, верный своему пастырскому долгу, верный Христу. К нему то и дорожка моя, к нему, родимому, трасса моя тёплая. Но никто, не я, не Подорожный, не Неумоев, не «Тёплая Трасса» и даже не иеромонах Роман не приведут нас ко спасению, только мы сами можем разрешить собственную судьбу. А что ещё в этом мире важнее спасения собственной души? Только душу положить за други своя, но кто на ЭТО способен ?

А в 2000 (время переворачиваемых песочных часов) была незабываемая поездка в Оренбург. Я с Женькой Прокопенко, «Тёплая Трасса», да, Маша с Русланом, журналисты (как бы) из Новосибирска. Вадим Петрович по приезду удивлялся – всю дорогу до Оренбурга не пили. Как же, полноте, пили! Только не водку, не вино и даже не пиво. Пили водичку святую, да кусочки просфорочки кушали натощак. А слона-то мы и не приметили…

Оренбург. В этом слове умещается всё, вспоминая два фестиваля, новых знакомых, хороший приём. Да и описано об этом немало. С Вадимом Петровичем, я к тому времени практически не общался. На обратном пути домой, в поезде, после крепкого ресторанного дринча, Вадим доставал меня вопросом: «Как тебе Пушкин? Нет, ты мне скажи, как тебе Пушкин?» – «Как, как, да никак!», - сердито ответил я, натягивая на себя одеяло. В Барнауле вспомнил о вопросе Гения и решил обратиться к дурочку Андрону, о котором наш великий Поэт сказал «Совершенно безумный человек, с ним невозможно общаться». Андрон на вопрос, как ему Пушкин, ответил одним словом – «Памятник».

Ещё в 2000 году, в Заринске, состоялся самый большой фестиваль некоммерческой музыки «Цветы над обрывом». А ещё в конце года, там же – русско-казахский - «Наша Родина – СССР», на который Вадим Петрович не приезжал. А когда «Посторонние» с «Адаптацией» ехали на новосибирский концерт, через Барнаул, Вадим Петрович, пропив деньги на билеты для собственной группы, пьяно матерясь, брызгая слюной и размахивая окурком, кричал: «Кто вы такие? Почему это вы едете, а я нет?!» И схлопотал бы в беснующееся рыло, но был заткнут трезвой фразой Ветерана: «Вадик, ты не прав».

ПРИГОВОР САМОМУ СЕБЕ

В сентябре 2000-го, Шао мне передал очередное творение нашего бедолаги. С одной стороны отксеренная фотография Вадима Петровича со скрещенными руками, у кинотеатра «Россия» (экий фюрер!), но… без головы. С другой текст приговора, написанный от руки, простым карандашом. Вверху было написано: «Александр Редут (Оптимист) против Вадима Макашенца (группа «Тёплая Трасса»)», далее перечисление мыслимых и немыслимых грехов, объясняющих – за что. Внизу подпись: «Русский народ». И далее – «Приговор приведён в исполнение, о чём извещаются все народы». Хуяк. Одним махом, взял ножницы и отрезал себе голову. А сколько черновиков, сколько бессонных ночей, чтобы написать приговор от имени Русского народа. Встаёт логический вопрос – приговор кому? Редут против Макашенца. Подписал Русский народ. Кто подписал? Макашенец. Галиматья какая-то получается. Кому ни показывал – все смеются. Димка Сафрин выпрашивал хотя бы копию. Но, я-то понимаю, что приговор мне написан. Самим.

Поехали в Троицкое, Настя Артёмова, Шао, Зёма, Вадик и я. О приговоре ни слова. Выпили портвейна, говорим о том, о сём. Зашли в гримёрку, Вадян утащил меня куда-то и давай читать какие-то нравоучения. Не надо мне играть, петь, а надо только о «Тёплой Трассе» говорить и всюду ею восторгаться. Говорю ему, - меня на сцену зовут, выступать пора, - а он, всё знай, меня за рукав тянет, - Ты, что, со мной поговорить не хочешь? О чём? – говорю. Вот, Архитектор тоже мне говорил, нам не о чем с тобой разговаривать! – многозначительно завершает разговор Вадим Петрович и остаётся наедине со стаканом и пол-бутылкой портвейна.

Когда закончился концерт, как обычно, началась типичная рок-н-ролльная пьянка. С разбиванием посуды, боем морд и т.д. и т. п. Проснувшись утром, с ужаснейшего перепоя, я принялся перелистывать продукцию Петровича, привезённую для просвещения неграмотной сельской молодёжи. Каково же было моё удивление, когда я обнаружил пачку отксеренных приговоров. Причём издание было второе, исправленное и дополненное. На другой стороне пометка: «Сию копию приговора показать Оптимисту». Сии копии я изъял. Собственноручно. Но не выбросил, а раздарил жаждущим воочию убедиться (или подтвердить свои догадки) о жестокой болезни нашего Героя. Какой? Ответ вы знаете. А если не знаете, не поленитесь, сходите на приём к врачу со всеми творениями этого персонажа, возомнившего себя Русским народом. А лучше в Церковь. Русскую Православную Церковь. Помолитесь за грешного Вадима, поставьте свечку (за здравие!), подайте записочку. Авось и обратит свой взор на него Царица Небесная, да, вытащит его из мрака духовной слепоты. И улыбнётся нам Вадим Петрович, и стих новый расскажет, и в Крестный ход с нами пойдёт.

ТОРЖЕСТВО ИСТИНЫ

И вновь неймётся Вадиму Петровичу. Звонит он Кириллу Захарову, - а ну-ка иди ко мне, бери у меня интервью! Хочу правду рассказать про Оптимиста. Про гнуснейшего человека. Как этот подонок внёс свой деструктивный вклад в группу «Тёплая Трасса». Как посмел?! Шапками закидать паршивца!

И вот, Кирилл Захаров берёт интервью у Мастера Сочинений и помещает его в мировую паутину. И после этого, я уже не перестаю отвечать на самый смешной вопрос из рубрики «Рок-н-ролл. Торжество Православия» – мой отец никогда не торговал водкой «Редут», единственный досадный факт, который имел место быть – я угощал Вадима Петровича отцовским самогоном, когда тот, приезжал ко мне в гости, в Заринск (и ЭТО было!). Так вот на бутылке была этикетка «Samogon. Redut. 65%» или что-то типа этого. Этикетка чёрно-белая, паршивенькая (сейчас гораздо лучше можно сделать». И эту долбанную этикетку сделал мой старший брат. В новосибирской фирме «Байт». Если будет так угодно Вадиму Петровичу, в еврейской фирме «Байт». Вспоминается ночной, пьяный разговор с Вадимом у Насти Компонистовой, где я долго рассказывал Петровичу свою родословную, про дедов, погибших на Великой Отечественной, про то, откуда взялась наша фамилия. Петрович, с истинно-арийским интересом слушал меня, подозрительно глядя на мои, не к месту, вьющиеся волосы, а затем бухнулся на кровать и захрапел богатырским храпом.

В чём же истина, брат? Так и подмывает меня спросить словами дебиловатого Бодрова, киношного героя сегодняшних тинейджеров. Неужели Вадим Петрович до сих пор не вырос из коротеньких штанишек, под названием «Рок-н-ролл»? И даже торжество Православия для него всегда на втором месте. И не тратил бы я своё драгоценное время на создание столь длинного опуса, если бы не затронул Вадим Петрович Макашенец честь моих родных и близких, как живых, так и усопших. А более за Державу обидно. Когда этакие макашенцы вместо того, чтобы водку лакать, да пасквили на подорожных оптимистов писать, устроили бы хотя бы разок настоящую смерть педерастам. Глядите, люди добрые – не Горбачёв Родину предал, не Ельцин Империю развалил, не Путин с раввинами якшается – говнюк Оптимист «Тёплую Трассу» разрушает! Стыд и срам! Стыд и срам тебе, о Вадим Петрович!

Истина восторжествует. Годы пройдут и время рассудит, кто был прав, а кто виноват в этом бессмысленном споре – что же было раньше, яйцо или курица? И кто такой Оптимист? И был ли он вообще. Теперь знаю был. Сам Макашенец мне приговор вынес, а заодно и себе. Одной пулей двух зайцев прихлопнул. Только прихлопнул ли?

О чём это вы? А мы всё про зайцев…

Только как ни крути…

КГБ-рок.

НЕОБХОДИМОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

И всё же несмотря ни на что, смею оговорится. Если что-то вышеизложенное может повредить вашему душевному равновесию, отложите это чтение. Всё это написано для одного конкретно взятого человека, а именно ДЛЯ ВАДИМА ПЕТРОВИЧА МАКАШЕНЦА. И если вы не вняли полезному совету, начать с послесловия и прочитали до конца, не забивайте свою голову этим окололитературным мусором. Это, по большому Вадим Вязанцев